Едва утреннее солнце трогает минарет Кутубии, асфальт на площади уже горяч от жаровен, на которых булькает грахба — улитки в пряном отваре. Это не музей под открытым небом и не трущобный балаган, а скорее организм, который каждое утро возрождается заново. С первыми лучами старухи-татуировщицы хной раскладывают на циновках шприцы с пастой, а акробаты из Агадира бросают в воздух сахарницу местного мальчика, которого родители сдали в аренду труппе на месяц. Jemaa El Fna не меняет сути с XI века: здесь по-прежнему торгуют, судят, лечат и развлекают — только теперь вместо обезглавленных мятежников на кольях вдоль ограды висят гирлянды апельсинового сока.
В ритме площади есть заданная география. Северо-восточная сторона у soq al-jmal — бывшего верблюжьего рынка — отдана водоносам в пунцовых бабушах и лоткам с сушёными фигами; юго-западный угол захвачен рассказчиками (hlayqia), кладущими на пыльный бетон коврик и собирающими за час до полудня двадцать душ вокруг байки про Абу Нуваса или недавнее землетрясение в Аль-Хаузе. Ближе к вечеру из кухонного шлейфа выплывают тележки со steaming баба-ганушем, мешуи из подземной печи, залитые мёдом шебакии и сковороды с макрелью по-эс-сувейрски. К десяти вечера площадь перегораживают двухколёсными жаровнями — возникает сто рядов импровизированных ужинов на сумму всего города.
Документального подтверждения названия нет: старики из квартала Рияд аль-Арус трактуют djamaâ al-fanâ как «собрание умерщвлённых», имея в виду вывешивание отрубленных голов на стене альморавидской касбы. В медресе Бен Юсефа, однако, дают другую этимологию — «мечеть, исчезнувшая под песками»; она выводит название к легенде о погребённом под мостовой святилище Саадидов, которое однажды проступит сквозь плиты. Какой бы ни была правда, в 2001 году ЮНЕСКО включило площадь в список шедевров устного и нематериального наследия человечества — причём охраняется не архитектура (архитектуры здесь почти нет), а сама ткань спектакля. Жонглёры, шуты, продавцы зубных протезов, чтецы Корана на кассетах и астрологи с картами Наполеона — все они, по формулировке Комитета, формируют «устную карту города, пересказываемую ежевечерне».
Смотреть есть на что, но полезно знать правила игры. Цену за фото с коброй озвучивают до того, как спущен затвор; если забыли — мадемуазель платит вдвое. Обезьянку на плечо лучше не сажать: привязчивый макак-магот умеет расстёгивать «молнию» поясной сумки, пока хозяин громко толкует о вашей щедрости. Воду от водоноса не пьют — её набирают из-под крана в хамаме на улице Фатимы; колокольчики на его шляпе — просто музыка. Женщинам в одиночку в тёмное время разумнее держаться периметра кафе с террасами (Le Grand Balcon du Café Glacier даёт классический верхний ракурс), но ни одна терраса не передаёт запаха жареного миндаля с солью, который к полуночи накрывает всю площадь вместе с треском масляных ламп сказочников, гасящих свет только когда полицейский мотоцикл подъезжает со стороны Riad Laarous.
Добраться легче всего пешком от любого риада внутри мединных стен — ориентир минарет Кутубии. С такси просят высадить на авеню Мухаммеда V, у почтамта: дальше только ноги. Площадь остаётся пешеходной, колёсный транспорт появляется после двух ночи, когда вывозят помои и привозят баллоны с газом для утренних пончиков шфенж.