У фонтана Нептуна редко бывает тихо. Бронзовый морской бог замер в центре восьмигранного бассейна, а вокруг него сидят, фотографируются, сверяются с картами и едят мороженое — это центр площади Синьории, L-образного политического сердца Флоренции. Здесь нет случайных зданий: каждый камень работал сценой для казней, триумфов или пламенных проповедей.
Площадь вымощена серым песчаником pietra serena, который ближе к Палаццо Веккьо сменяется красным терракотовым рисунком мостовой, напоминающим о тех временах, когда тут стояли дома гибеллинов. Первое, что выхватывает глаз, — зубчатая башня Арнольфо высотой 94 метра, венчающая суровый фасад дворца. Часы на ней до сих пор идут по «итальянскому времени», где закат всегда отмечает двадцать четвёртый час суток. Перед входом в палаццо стоит копия «Давида» Микеланджело — оригинал простоял тут с 1504 по 1873 год, пока его не перенесли в Галерею Академии. Рядом с ним — «Геркулес и Какус» Бандинелли, скульптура, которую флорентийцы XVI века освистали так громко, что Бандинелли, говорят, проклинал площадь из своего окна.
Лоджия деи Ланци выгибается аркадой справа от дворца. Под её сводами воздух прохладнее, а мрамор будто светится изнутри — особенно «Похищение сабинянок» Джамболоньи, спиральная композиция из трёх фигур, высеченная из цельного блока. Бенвенуто Челлини стоит тут же со своим «Персеем»: бронзовый герой поднимает отрубленную голову Медузы, с затылка которой свисают настоящие, отлитые в металле струйки крови. Вдоль стен лоджии — шесть римских матрон, найденные при раскопках и установленные по приказу Козимо I, чтобы напоминать флорентийцам о добродетелях республики, которую они уже потеряли.
Конная статуя самого Козимо I работы Джамболоньи разворачивает всадника лицом к северу, к галерее Уффици. Между ней и фонтаном Нептуна, прямо в мостовой, вмонтирована круглая мраморная плита. Это место, где 23 мая 1498 года был повешен и сожжён Джироламо Савонарола, доминиканский монах, устраивавший здесь же годом ранее «костёр тщеславия» — в пламени исчезали зеркала, карты Таро, светская поэзия и женские украшения. Флорентийцы до сих пор иногда оставляют у плиты цветы, хотя никто толком не скажет, Савонаролу они поминают или жертв его костров.
Площадь никогда не пустует, но время суток меняет её до неузнаваемости. Раннее утро, когда кафе только расставляют столики, а солнце золотит башню Арнольфо, — возможность в одиночестве обойти скульптуры, не задевая локтями гидов с флажками. Днём тут жарко и тесно; лучшее решение — переместиться в лоджию, где мрамор даёт прохладу, и рассматривать детали: мыши у ног «Патрокла и Менелая», черепаха под копытом лошади Козимо, ящерица на постаменте Нептуна. Вечером, когда зажигаются фонари, барельефы на Палаццо Веккьо начинают отбрасывать резкие тени, а столики ресторана Rivoire заполняются теми, кто пришёл выпить эспрессо именно там, где когда-то пили аристократы Медичи.
Задержитесь у статуи Нептуна, которую местные называют Il Biancone — «Белый великан». Мраморная фигура работы Аммананати вышла до того непропорциональной, что после открытия фонтана в 1575 году по городу гуляла язвительная песенка: «Аммананато, Аммананато, сколько мрамора испортил ты напрасно». Флорентийцы вообще не стесняются в выражениях про своё же искусство — и эта чернильная ирония остаётся частью площади уже полтысячелетия.
Заходить на площадь удобно с любой из прилегающих улиц: со стороны галереи Уффици через Пьяццале дельи Уффици, с Понте Веккьо через виа Пор Санта-Мария или из-за Барджелло через виа делла Винья Нуова. Имейте в виду: мостовая неровная, выстланная плитами разных веков, — обувь лучше выбирать устойчивую. Платить за вход не нужно, площадь — общественное пространство. В третье воскресенье июня здесь проводят финал исторического кальчо во флорентийском костюме — жёсткой смеси футбола и регби, и тогда трибуны закрывают почти весь вид, но звуковой фон стоит такой, что слышно в Ольтрарно.